Артем молча ждал, пока они поймут, испугаются и отойдут от тела подальше.
Самоубийца, явившийся во фраке с живой гвоздикой в петлице, несомненно, любил эффекты. Но он был тут принят как свой – и сколько же злости потребовалось накопить, чтобы так испортить почти родным людям Новый год?
Хозяин встал. Казалось, ему больше не было дела до покойника. Он посмотрел на Артема, тот понял этот взгляд как приглашение, и оба незаметно отошли в сторону, оказались в другой части гостиной, откуда уже не видели прочих участников застолья.
Хозяин набрал на сотовом телефоне семь цифр.
– Никита? С наступающим, – сказал он. – Папу позови. Еготов? Это Карамышев. С наступающим. Извини, что от стола поднял. У меня неприятность. Человек в гостиной застрелился. Да, есть свидетели. Хочу, чтобы его поскорее забрали. Да, вот такой Новый год. Кого, Калюжного? Давай. Ну, извини. С новым счастьем.
Артем, делая вид, будто его это не касается, разглядывал позолоченную картинную раму. Свидетели, значит, есть? А кто его разберет – может, и есть. Глава клана лучше знает свою команду. Может, его кто-то предупреждал, что художник спятил и грозился застрелиться.
– Я подожду наверху, – сказал Артем. – Когда понадоблюсь – позовите.
Он вернулся в гостевую комнату. Там Артем скинул дубленку, опустился на колени, как перед образами, и начал входить в образ.
Он умел падать, как подкошенный, – в театральном институте научили. Сейчас падение в полном объеме не требовалось. Артем поднес к груди руку с воображаемым пистолетом (странная затея – стрелять себе в сердце, но копаться в логике самоубийцы он не хотел), нажал воображаемый спуск и, расслабившись, откинулся назад.
Рука, в которой должен был быть пистолет, распрямилась и шлепнулась на ковер. На всякий случай попробовал еще несколько раз. Рука все время оказывалась на ковре. А у Эдгара, на это он сразу обратил внимание, рука с пистолетом лежала поперек живота, наискось, и кисть была уже почти на бедре левой ноги. Сама она туда лечь не могла. А кому и зачем понадобилось ее так укладывать – Артем придумать не мог.